 |
 |
Загадка
| |
Когда я был в военной службе, был у меня начальник -- лейтенант Лазутин. Ростом мал, сложением хил,
здоровьем слаб. Глаза у него слезились, нос хлюпал, и всегда он находился где-то далеко: на КМТС, на
кирпичном заводе, в ОКСе и т.д. Начальство его и не искало.
В быту Володя Лазутин был прост -- алкаш! Много на его 65кг веса не нужно, пил он самый дешевый портвейн
и запросы его полностью удовлетворялись. Пьяницей была и жена его, нормировщица Галя. А вот, дальше мне
не понятно! Если у мужа и жены так много общего и Его единственную слабость Она целиком
и полностью разделяет; если Ей нет нужды пилить его и ругать, что: "Все пропивает, глаза залил --
и спит,.. кроме вина -- ничего его не интересует,.. другие -- вон"... и т.д. -- должна ж была быть в их маленькой
семье гармония?! Ну, -- сели после работы за стол, вмазали по огнетушителю портвяги -- и пойте песни, так?!
Нет, -- они сядут, глушанут, потом -- дерутся! Она сильнее и всегда побеждает, а он своих синяков стесняется
и: то -- "на базе", то -- "у заказчиков"... И всегда он грустный, хотя, портвейну -- навалом!..
Не понимаю я...
|
|
 Борис Май
|
|
Сон
| |
Когда я был в военной службе, часто мучал меня сон: стою я, будто, среди "товарищей офицеров",
участвую в оживленной беседе и, вдруг, замечаю, что все вокруг одеты в полевую форму Советской Армии,
а на мне -- белый китель и на плече -- "US Army". Никто, пока, не обращает на это внимания, но, ведь, --
заметят же!! Ни отойти мне, ни замолчать -- и стою я среди капитанов и лейтенантов дурак дураком,
болтаю, чувствую жуткий холод и от холода просыпаюсь... Ни хера у нас в бараках не топили!
|
|
|
|
Фокус
| |
Когда я был в военной службе и носил резиновые сапоги на ногах и по две звездочки на погонах, начальником
растворного узла был у нас "гражданский" Пухов. Он проделывал такую штуку: зажимал в голой ладони 100мм
гвоздь и пробивал им -- без молотка -- дюймовую доску насквозь! И, хуй ли: раствор отпускали говенный и
всегда недоливали!
|
|
|
Толстый Витя
| |
Общего у нас с Витей -- любовь к фотоаппаратам. Перебирать наши сокровища нам никогда не надоедает.
Витек -- бригадир слесарей на заводе и может, если надо, выточить новую шестеренку, намотать пружину
и починить все, что угодно. Он не толстый, скорее очень большой -- весит 135 кг. Я был в его вотчине, в Яме:
отец и мать -- такие же огромные. И жену он выбрал большую и красивую -- Лиду. Живут хорошо: кооператив,
мебель, машина. О машине Витя и говорил, когда мы, пообедав, курили на балконе.
-- Еду, а "Жигуль" все время чиркает днищем по дороге. Почему -- непонятно: сухо, колеи нет...
Жалко машину... Сколько я в нее труда вложил; люблю, чтоб все было сделано на совесть, не так, как ВАЗ
лепит. И -- неприятно. Если что поломалось -- пропал день, а может и влететь в копеечку. Батька говорит:
- Чей-то она, как просела...
- Сам не могу понять; никогда такого не было,.. и идет тяжело...
- Может, колеса подкачать?
- Да, нет -- я проверял сегодня. Как по сердцу... Еще хорошо, что я днище нержавейкой подварил, а то, -- порвало
бы все. Тяжелый лист, конечно, зато: навек!
- Это тот, что Михалыч принес?
- Ну! Я ж, сначала, достал один у электриков, упаковал, спрятал, а вынести не успел: нашла какая-то сволочь и сперла!
- Воры -- народ!.. Опять чиркнула! Да, что же это, в самом деле?!
А тут -- Лида с заднего сиденья:
- То, не надо было кабана целого в багажник класть; могли и за два раза отвезти...
- Если б кабан -- зад бы просел, а она -- всем днищем цепляет.
- И, сколько того кабана? Машина новая...
- А я говорила!! -- мать завела. Рази ж кто послушает?! Говорила, ведь!
- А, чего машину два раза гонять? Бензин, небось, не краденый... -- Лидкина мать.
- О, проснулись! -- батька каже. -- Ты, Витек, ехай помедленнее.
- Да, уж: не вертаться же.
|
|
|
Страшная история
| |
В Осиново, где Ванек родился, и где продолжали жить его отец и мать, происходили страшные вещи.
Небогатые дома колхозников обкрадывал по ночам призрак. Многие пострадавшие его видели, но
сопротивления не оказали -- с мертвяками лучше не связываться. В милиции над заявившими
посмеялись, батюшка посоветовал меньше грешить и больше жертвовать на храм. Те, кто уже пострадал,
ожидали продолжения заинтересованно, остальные -- обреченно. Разрешить ситуацию могло только
появление героя, но Ланселот Новопсковского района не посещал, молодой моряк на побывку не ехал.
В Осиново стало совсем грустно...
Стал героем не Ваня, хотя, имя имел -- самое подходящее, не, тем более, я, вообще, не имевший ко
всему этому отношения, но -- сам председатель сельсовета, человек воевавший и, возможно, не бедный.
Вооружившись топором, он ожидал гостя одну ночь за другой и -- дождался. Когда призрак, весь в белом,
протянув руку, ухватился за подоконник и начал влезать в хату, храбрый председатель ахнул по руке
топором. Призрак исчез, но предплечье и кисть -- остались, были вполне телесны и залили кровью
полкомнаты. О советской юридической системе председатель знал главное: с ней, как и с мертвяками,
лучше не связываться! Он зарыл трофей в огороде, вымыл окно и пол и молчал, как рыба.
Начальник же местной милиции вынужден был уйти в отставку, так как, лишившись вдруг руки, он
неумеренно запил, совсем запустил политико-воспитательную работу и, даже, потерял табельное
оружие. Он получил пенсию и живет теперь в другом районе. Считается, что руки он лишился на фронте.
В Осиново абрикосы называют: жерделы, а крота: зiнське щеня. Нигде в других местах я
этих слов не слышал. Да, во многих ли местах я бывал? Вот -- вопрос...
|
|
|
Мольберт Чикагский
| |
Сначала это казалось невозможным: упаковать и перевезти,
переслать эту пропасть вещей - метровый культурный слой, сложившийся у
неряшливых русских за год чикагской богемной жизни, - но постепенно, слоями,
квартира освобождалась от людей, велосипедов, дисков, картин, котов, окурков,
посуды, проводов и всякой подобной пакости. Все уже было выброшено, роздано,
погружено; остался только мольберт - такой большой, что стоял он не в квартире,
а снаружи, у лестницы. И, что было делать? Мольберт был слишком большим для
Мазды "Протеже" и слишком классным, чтобы быть брошенным... Художники - Вова
и Миша - уже уехали, а мольберт остался - натурального дуба, семи футов роста,
ценой не меньше $600. А какой шедевр без мольберта?..
И начались звонки; сначала - знакомым, потом - знакомым
знакомых, потом,...потом... Все знают: Чикаго - город художников, а вот - поди,
поищи приемных родителей хорошему мольберту - и поймешь, что рисуют тут на
ногтях, галстуках, Деннисе Родмане, компьютерных скринах, просто на стенах,
а станковой работы никто и не пишет! И, все же, благодетелей нашли!
Их звали Лера и Вова Рубины! Им мольберт и свезли,
хотя, сказать, кто из них был художком, кто не был - не берусь. Вообще-то они
были супругами, но, в интересах получения статуса фиктивно разошлись. Дальше
в их планы входило замужество Леры - фиктивное - за гражданином. Она
и вышла замуж - за Диму Трубина. Был ли он художником, не знаю, но у него
была гринкарта! Фамилию Лера взяла двойную: Рубина-Трубина!! Ей нравился
Дима и новая фамилия и она решила оставить их себе и быть всегда Лерой Рубиной-Трубиной...
Выпавший в осадок Рубин уехал, конечно, в Сан-Франциско.
Судьба мольберта покрыта для нас мраком; единственное, что известно
более-менее достоверно, так это то, что хозяева мольберта, жившие в Чикаго
этажом выше, очень горевали, осознав, что их мольберт исчез вместе с шумными
русскими и с надеждами на будущий шедевр... Без мольберта в Чикаго хорошо
получаются только галстуки.
|
|
|
Проблема
| |
-- А я, что -- не стараюсь!? Но, они же... Вот, вчера в университете -- reception. Подхожу с тарелкой к
столу с сыром, вижу: рокфор, бри, проволон, эмменталь... Да нет, у эмменталя дыры побольше...
Что же это? Спрашиваю вежливо у буфетчицы, огромадной черной туши:
-- What is this?
Меряет меня взглядом и гадким сладким голосом медленно поправляет:
-- What is that...
Я покорнейше переспрашиваю:
-- What is that?..
-- Cheese!!!
Ну, -- не сука!?
|
|
|
Планета Земля
| Америка
| Штат Калифорния
| Сеть
| ТВ
| Кино
| Радио
| Музыка
| Проза
| Поэзия
| Наука
| Наркотики
Текст: Захар Май
Дизайн: Женя Тимерман
Код: Миша Дынин
|
| |
